<<
>>

Восточная женщина и «графический круг чадры»

Термин «гедонизм », взятый от древних греков, означает наслаждение, блаженство. В мусульманском мире хиджаб (чадра, тонкое покрывало) и его пространственный символ - стены гарема, как это не удивительно, тесно связаны с понятием гедонизма.
В средние века хиджаб выполнял охранительные функции женщины от гедонистической агрессивности чужих мужчин. Вместе с тем, хиджаб очерчивал и гедонистический круг для мужа, которому принадлежала женщина. То есть хиджаб как бы вычерчивал вокруг женщины «черный графический круг», и последний служил кругом гедонизма мужа. Хиджаб являлся «стеной», устанавливающей границы восприятия мужем собственной жены. Таким образом, между стенами, очерчивающими внутреннее пространство, и чадрой существовала определенная синонимичность, направленная по первоначальному замыслу культурной традиции на охрану женского достоинства.

Теперь обратим внимание на результаты прямо противоположные целям, предусмотренным культурой «сокрытия лица».

Культура сокрытия, «утаивания женщины в текстиле» ригористически направлена против мужской сексуальности. 1 С помощью морали символы чести и достоинства еще более усиливают эту жесткость и идеологизируют ее. Однако, если в одном плане ужесточаемый «укрытием лица» моральный ригоризм и приводит к желаемым результатам, в другом - он порождает альтернативу своим задачам. Если мы обратимся к средневековой мусульманской поэзии Востока, то увидим, что направленный против женщин ригоризм Шариата так и не смог утвердиться в стихах того периода. На Востоке трудно найти хотя бы один стих, восхваляющий созданный Шариатом тип идеала Женщины. Стоящая в центре мусульманской поэзии Прекрасная Дама, часто обозначенная термином «афет» (первичное значение этого слова - бедствие, напасть), ни по своему поведению, ни по своей психологии никак не соответствует «концепции женщины» Шариата. Ср.:

Кроме меня, другим страждущим она дает лекарство из своих губ,

Я отдаю свою душу, но эта жизнь

(т.е.

возлюбленная) другим дает душу.2

Однако антитетичность средневекового афета Шариату и религиозной морали не подводит этот образ под категорию восточных «беспутниц», «блудниц». Афеты (красавицы) занимают в галереи Женщин Востока особое промежуточное место. Они составляют некий средний ряд между женщинами Шариата и блудницами, женщинами для забавы. Однако эта срединность никак не символизирует обыкновенную посредственность. Это то промежуточное состояние, которое создает чарующий мир любовной поэзии, стимулирующей акт поэтического творчества и экзистенции у людей из любой социальной прослойки.

Исторические факты свидетельствуют, что средневековые поэты, сколь бы они не отличались в своей повседневной жизни по поступкам, психологии и осмыслению мира от простых людей, сколько бы не преподносили окружающим сюрпризы своей странности, все же не являлись, подобно богемным художникам ХХ века, носителями декадансного сознания, не были субъектами необузданного маргинального поведения. И они, подобно остальным мусульманам, выбирая женщину для брака, предпочитали шариатские нормы. Трудно предположить, что Физули или Насими согласились бы создать семью с кокетками и «предательницами» -персонажами своих стихов.

Почему же в таком случае в своей поэзии они отдавали предпочтение не спокойному типу женщины, предназначенной для брака, а красавицам-фуриям, кокеткам-изменницам, известным своим опасным непостоянством? Дело в том, что образ женщины, соответствующий идеалу Шариата, не мог создать в поэзии атмосферы психологической сложности, напряжения или опасного безрассудства. Такие женщины подходили для женитьбы и спокойной жизни, но никак не для поэзии. Два символа приводили средневековых поэтов (помимо вина) в состояние экстатического вдохновения: мистическая любовь к Аллаху и... кокетство безумствующих фурий, отмеченных печатью непостоянства.

Таким образом, с одной стороны, средневековые мусульманские поэты с удовольствием принимали «концепцию женщины» Шариата, с другой стороны - они не могли поставить такой женский образ в центр своего творчества.

Именно поэтому в средневековой мусульманской культуре наблюдался диссонанс двух противоположных взглядов на женщину.

В средневековой мусульманской культуре альтернативный Шариату женский образ не только смог создат собственное пространство существования, но и сохранил в безопасности свою автономность и неприкосновенность на протяжении всей истории развития мусульманской культуры. Причем не только сохранил, но выйдя за рамки пространства искусства в современных мусульманских обществах, перешел в саму жизнь, превратясь в своеобразный адаптирующийся приспосабливающийся код. В новое время именно образ женщины-губительницы средневековья, став средством идентификации, сделал современных певиц и танцовщиц достойными любви и брака мусульманина, хотя, следует признать, такой тип женщины в мусульманском восприятии признавался несколько маргинальным. В новой ситуации современные мусульманские мужчины, в том или ином виде являющиеся определенными носителями ценностей средневековой поэзии, идентифицировали образ женщины-губительницы с современными певицами и танцовщицами, наделив и восприняв последних как статусных женщин. Таким образом, выглядевшая на первый взгляд как вполне реальная или возможная перспектива запрета женщинам-артисткам, подобно касте шудра в Индии, появляться в приличном обществе не состоялась, как и провалилась попытка превращения их в «нежелательных» женщин (хотя нельзя отрицать отдельные случаи исключений по данному поводу).

<< | >>
Источник: Под редакцией С.Р. Касымовой. Гендер: традиции и современность. Сборник статей по гендерным исследованиям. 2005

Еще по теме Восточная женщина и «графический круг чадры»:

  1. Восточная женщина и «графический круг чадры»