<<
>>

Постсоветский гендерный порядок и национальное строительство: «брак по согласию, короткая юбка или/ и многоженство»?

В настоящее время гендерный порядок в Таджикистане находится под влиянием двух групп факторов. Во-первых, это последствия экономических и политических трансформаций и гражданской войны, ослабление советской гендерной политики.
Изменение основных структур оказывает влияние на гендерные роли и идентичности. Во-вторых, осуществление национального строительства не является гендерно нейтральным. Образ «правильной» женщины-таджички (как и мужчины-таджика), ее роль в передаче культуры от поколения к поколению является важной в национальном проекте. Данные процессы происходят во взаимозависимости, их результаты не являются однозначными и однонаправленными.

В современных исследованиях гендерных отношений в Таджикистане фиксируется усиление патриархальных тенденций, с одной стороны, наличие модернизационных - с другой.

Моя первоначальная гипотеза состояла в том, что в процессе экономических инволюций, которые переживает современный Таджикистан, происходит усиление патриархата. Причина заключается в том, что опора на семью и на семейно-родственные связи является главным, если не единственным способом выживания в тяжелых экономических условиях при сокращении государственной поддержки занятости, материнства и пр. Соответственно происходит регресс по сравнению с эмансипацией женщины советского времени. Однако эмпирическая реальность, которую я смогла зафиксировать в небольшом исследовании, оказалась намного сложнее. Во-первых, как было показано выше, советская эмансипация имела весьма ограниченные эффекты. Общество было неоднородным, некоторые слои были гораздо более подвержены модернизации, чем другие (как и везде на территории Советского Союза). Сама модернизация (в том числе гендерная) имеет самые разные формы (о различных формах модернизации гендерных отношений см.Therborn 2004) Во-вторых, как будет показано далее, рыночные и политические преобразования, строительство национального государства вызвало к жизни различные эффекты в области трансформации гендерных отношений, которые не исчерпываются традиционализацией.

Исследователи указывают, что после получения независимости экономические рыночные реформы (как и везде на территории бывшего СССР) привели к возникновению частного сектора, спаду государственной поддержки экономики, ослаблению социальной политики и росту социальной дифференциации и безработицы (см.

например, Касымова 2002). Гражданская война в Таджикистане и миграции изменили социально- демографическую, экономическую и национальную структуру общества.

В настоящее время (без поддержки государства) традиционные гендерные роли находятся под угрозой, мужчина не может эффективно выполнять роль добытчика, женщина – роль матери. Государство сократило поддержку женщины-матери, в частности уменьшилось количество детских садов, особенно садов при предприятиях (Women in Tajikistan 2000: 56). Соответственно возросла нагрузка на женщин в домашней сфере. Женщина оказывается уязвимой и более зависимой от патриархальной семьи, которая сама переживает значительные трудности. Если женщина вынужденно берет на себя роль добытчика, возникает угроза гендерной идентичности, поскольку такая роль рассматривается сообществом как нежелательная. Разрушается и уклад среднего класса: заработки женщин в здравоохранении и сфере образования обесцениваются и теряют экономическую рациональность.

Падает интерес к получению образования, особенно девочек в сельских семьях. Девушек из многодетных семей рано выдают замуж, поскольку родительская семья не в состоянии их прокормить. Бедность приводит к возрождению традиций раннего замужества, затворничества, падению престижа образования (Бозрикова 2002: 57), усиливаются традиционные представления о женщине и возвращение к домострою (Махмаджанова: 2002: 162), увеличивается число религиозных браков и случаи многоженства (Акилова 2002). Кроме того усиливается сельская и локальные традиции в городах из- за оттока интеллигенции и элиты (Идиев 2003). Иными словами, усиливаются тенденции патриархальности гендерного порядка, повышается роль семьи как важнейшей ячейки выживания.

С другой стороны, существуют и контр-тенденции по отношению к патриархальным. К ним можно отнести как наследие советского времени (работу женщин в публичной сфере, достаточно высокий, хотя и снижающийся уровень образования населения), так и новые возможности, связанные с освоением женщинами новых сфер занятости (бизнес, НПО), с деятельностью международных организаций на территории Таджикистана.

Их присутствие и распространение идеологии развития заметно и на уровне повседневности, где циркулирует дискурс о правах женщин, о гендерном равенстве и пр. Существует слой мобильных молодых людей (в первую очередь мужчин), которые бывают в других странах и способствуют распространению модернизационных ценностей и практик.

В последние годы возрастает и роль государства в поддержании гендерного равенства в стране и в противодействии традиционализму. Государство через специальные программы («Президентская квота») поддерживает образование девушек из сельской местности, пытаясь восполнить отток женщин из образования и нехватку кадров в традиционных для советского периода женских областях занятости. На государственном уровне приняты постановления о равенстве полов, об обеспечении равенства прав.

Наблюдаются также контр-традиционалистские эффекты глобализации. Через СМИ, интернет, личные коммуникации распространяются новые идеологии, образы женственности и мужественности. Исследователи отмечают появление новых форм семейно-брачных отношений - гражданский брак, осознанное безбрачие, активность женщины при выборе партнера (Касымова 2004).

Наличие противоположных тенденций порождает вопрос о том, что является более адекватной рамкой для структурирования данных процессов – европеизация33 (и соответственно рост независимости женщин и усиление их позиций в обществе) или «исламизация»34 (и соответственно усиление патриархата). Или же существует «третий путь», когда большинство женщин в Центральной Азии, по мнению Акинер, хотят сохранить тот баланс между традицией и современностью, который медленно и болезненно сформировался в советское время (Akiner 1997: 263). Соответственно гендерный порядок оценивается как стабильный, несмотря на политические и экономические изменения (Akiner 1997).

Исследователи утверждают, что в обществе существуют устойчивые социальные структуры, которые поддерживают относительную стабильность (а не только обеспечивают физическое выживание), и такими структурами являются расширенные семьи, родственные и соседские отношения (Akiner 1997, Roy 2000, Harris 2004). Принадлежность к семье и подчинение ее правилам репрезентируется как центральный компонент национальной идентичности. Такие правила гендерно маркированы, поэтому поддержание гендерного порядка, тождественного национальной идентичности, является достаточно устойчивым. С другой стороны, усиление локальных солидарностей (опирающихся на семейно-родственные отношения) может угрожать единству страны и национальному строительству, т.е. на их основе не возможно обеспечить макро- безопасность и стабильность. Как полагает таджикский исследователь Х.Идиев, национальная идентичность, сохраняя локальную солидарность как важнейший компонент, в настоящее время переопределяется в рамках национально-этатической модели возрождения традиций государственности (Идиев 2003: 122-123).

В соответствии с феминистским прочтением теорий национализма, позиционирование женщины в национальном проекте зависит от варианта доминирующей интерпретации нации - как родства, как культуры, как гражданства (Юваль-Дейвис 2001; Yuval-Davis & Anthias 1989, Уолби 2002). Существует большая вариативность в трактовке наций, среди которых известный исследователь национализма Э Хобсбаум выделяет две основных: 1) нация интерпретируется как гражданство, которая включает всех, кто проживает на данной территории, обладающей суверенитетом. Идентичность выстраивается через гражданство, политическое участие, права и пр., 2) нация определяется через этничность, включая тех, кто разделяет и имеет общий язык, историю, культурную идентичность (Хобсбаум 1998). Во втором случае становятся важными интеллектуальные практики интеллигенции и элиты, «создающей традиции», т.е. переосмысление истории, «золотого века», совместно пережитого опыта, роли выдающихся деятелей прошлого и пр. Таким образом, создается и поддерживается «воображаемое сообщество» нации (Андерсон 2001).

Однако существуют сообщества (и к ним исследователи относят Центральную Азию), в которых национальный проект (как советского, так и постсоветского времени) опирается не на идеологию,35 а на хабитус (систему диспозиций) – код, который оперирует на разных уровнях. Оливер Рой указывает, что к этому коду относятся практики употребления пищи, одежды, браков, персональных отношений и пр. (Roy 2000: XIV). Традиция, составляющая основу национальной идентичности, воплощена в повседневном опыте, это «живая» традиция (living tradition), и она поддерживает группы солидарности, основанные на родственных отношениях. Такие сообщества являются не «воображаемыми», а реальными 36 (Roy 2000: XI).

Соответственно правила расширенных семей (рода) являются ядром национальной идентичности, воплощенной в рутинных практиках (хабитусе). И женщины, и мужчины должны выполнять правила, которые информанты резюмировали в категории «уважения к старшим». Эти правила передаются от поколения к поколению. В национальной идентичности нового государства важнейшими компонентами становятся принадлежность к роду и подчинение правилам взаимодействий между ними. Брак и контроль над женской сексуальностью занимают центральное место в регуляции социальных отношений.

Такая система была в значительной степени модернизирована в советский период, как было показано выше. Структурные изменения, русификация публичной сферы (прежде всего в городах) и интериоризация советской идентичности создали возможности для реконфигурации некоторых правил, которые, однако, были периферийными и не затрагивали основного ядра групповой солидарности (брака по договоренности родителей). Происхождение (откуда он(а) родом) при заключении брака оставалось важнейшим критерием, поскольку солидарные сети имеют территориальную (региональную) воплощенность.

Обратимся теперь к вопросу о том, в чем заключаются изменения гендерного порядка с точки зрения информантов.

Рассказчицы считают, что постепенно происходит прогресс, люди становятся более «современными», мужчины – более толерантными, на женщину накладывается меньше запретов (в общении, работе, заработке, выражении собственного мнения). Женщины начинают отстаивать свои права; существует тенденция увеличения «гендерного равенства» и независимости женщин; отношения мужей и жен становятся более открытыми, хотя эти изменения не являются кардинальными. Говорят информантки: « Старшие поколения… женщину за человека вообще не считали, они как-то навязывали свои права, что вот сказал, так и будет, вот на улицу нельзя выходить, вот какой-то запрет. И женщины с этим считались. Но постепенно идет прогресс, женщина уже свои права начинает отстаивать. У нас гендерное равенство будет, по-моему, постепенно, но будет. Сейчас уже улучшения ощущаются… В городе они более-менее современны, мужчины более понятливы, могут отпускать на работу, она имеет право работать, зарабатывать деньги, какое-то право на свое слово» (24 года). Я думаю, чуть-чуть стали отношения жены с мужем чуть-чуть открытыми, стала независимой чуть- чуть, ну и все, по-моему, вот это только» (31 год).

Большинство информанток, особенно молодых, считают возможным обсуждение вопросов сексуальности в ситуации интервью.

Как уже указывалось, ядро патриархального гендерного порядка, реконструированное в предыдущем параграфе, во многом воспроизводится и в настоящее время. Одновременно диапазон отклонений становится гораздо шире и включает противоположные ценности и практики. Основные компоненты гендерных отношений репрезентируются в трех вариантах:

1) Традиционный (см. предыдущий параграф) в несколько смягченном варианте.

2) Либеральные взгляды. Воплощение их в практики часто становится предметом переговоров и конфликтов между супругами и поколениями или желаемой моделью будущего (для детей, реже – для себя)

3) Акцентированные патриархаль(т)ные тенденции. О них рассказывают на примере собственного опыта и опыта знакомых и незнакомых людей. В последнем случае репрезентируются оценочные суждения, часто имеющие негативный характер (эти истории иногда похожи на «страшилки» - истории с «плохим», драматическим или трагическим концом, повторения которых информантам хотелось бы избежать в собственной судьбе или в судьбах близких).

По некоторым вопросам в обществе существует конвенция – к ним относятся обязательность добрачной девственности, заключение брака по согласию родителей, главенство мужа в семье. Однако по многим вопросам конвенции нет, они, так или иначе, проблематизируются, даже при подчинении традиционным правилам. В интервью репрезентируются разные нормы и сценарии (это касается карьеры и заработка женщины, судьбы женщины в случае развода, воспитания детей и пр.). Рассмотрим альтернативы, которые озвучивают женщины и мужчины. Метафорически эти альтернативы можно резюмировать в следующем вопросе: «Брак по согласию, короткая юбка или/ и многоженство»?

<< | >>
Источник: Под редакцией С.Р. Касымовой. Гендер: традиции и современность. Сборник статей по гендерным исследованиям. 2005

Еще по теме Постсоветский гендерный порядок и национальное строительство: «брак по согласию, короткая юбка или/ и многоженство»?:

  1. Национально-психологический аспект
  2. Занятие 14. Изучение гендерных характеристик личности методом психологической самодиагностики
  3. Кризис маскулинности: психология и терапия
  4. ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ: Г Е Н Д Е Р Н Ы Й П О Р Я Д О К В Р О С С И И
  5. ЧЕТВЕРТЫЙ ЭТАП: ДИЛЕММЫ ГЕНДЕРНОГО РАЗЛИЧИЯ И ГЕНДЕРНОГО РАВЕНСТВА
  6. РЕЛИГИЯ – ОПИУМ ДЛЯ УЧЕНОГО
  7. ФЕМИНИЗМ В РОССИИ
  8. СемьЯ С Гендерной ТоЧКи ЗрениЯ: тихая заводь, поле битвы или коммерчеСкий проект?
  9. миССиЯ — неВЫПолнима? политика и гендерное равенСтво
  10. Гендерный порядок: постсоветские трансформации (Северный Таджикистан)
  11. Гендерный порядок и сфера сексуальности
  12. Советский гендерный порядок в традиционном контексте: «брак по согласию» и «уважение к старшим»
  13. Противовесы патриархальному порядку
  14. Жизнь по другим правилам
  15. Постсоветский гендерный порядок и национальное строительство: «брак по согласию, короткая юбка или/ и многоженство»?
  16. Организация брака: по согласию или по любви?
  17. Жизнь в браке: безусловно ли подчинение женщин?
  18. Контекст национального строительства
  19. Заключение
  20. Гендерный порядок в постсоветском Таджикистане: традиционализм перед лицом глобализации