<<
>>

Урок четвертый. Композиция как сопряжение разных линий действия. Общая схема композиции

Нас, впрочем, тоже ждал сюрприз, когда мы получили до­машние работы. Такого разброса в подсчете завязок, кульминаций и развязок мы просто не ожидали. У одних завязок, кульминаций и развязок было по две, у других насчитывалось две завязки и развязки, а кульминация была одна; у третьих — всего по четыре, у четвертых — всего по одно­му и т.д.

Чтобы разрешить возникшую ситуацию, мы предложили учащимся ответить на вопрос; зачем вообще нужно выде­лять завязку, кульминацию, развязку? Относительно чего они фиксируются? Что вообще «завязывается» и «развязы­вается», что получает свою кульминацию? «Действие», — сказали учащиеся. Действительно, в завязке, кульминации и развязке фиксируется динамика действия. Поэтому кульми­нация означает самую напряженную точку действия. «Где она?» — спросили мы ребят. Чтобы ответить на этот во­прос, необходимо прежде понять, сколько всего линий действия существует в рассказе.

В результате интенсивных споров в классе у одной из учениц (Любы Д.) возникла схема, которая «победила» [схема 1-11(7)].

image47

СХЕМА 1-11(7)

На схеме, как видим, нарисованы две самостоятельные ли­нии действия, сходящиеся в одной точке. Этой «точкой» схождения двух линий действия в тексте выступает момент, когда курд «замыкает» пространство притчи на пространство разговора, предсказывая судьбу грека и противопоставляя свою жизнь «ослиной», «собачьей» и «обезьяньей» жизни.

Имеется в виду следующий фрагмент:

— Человек свои собственные тридцать лет прожил по-человечьи — ел, пил, но войне бился, любил молодых баб и де­вок. А пятнадцать лет ослиных работал, наживал богатство. А пятнадцать собачьих берег свое богатство, все брехал и злился, не спал ночи. А потом стал такой гадкий, старый, как та обезьяна. И все головами качали и на его старость смея­лись.

Вот все это и с тобой будет, — насмешливо сказал старик красавцу, катая в зубах мундштук кальяна.

Ас тобой отчего ж этого нету?— спросил красавец

Со мной нету.

Почему же такое?

Таких, как я, мало, — сказал старик твердо. — Не был я ишаком, не был собакой, — за что ж мне быть обезь­яной? За что мне быть старым?

Интерпретируя свою схему, Люба Д. объяснила, что, на ее взгляд, кульминация в рассказе и в притче совпадают, и од­новременно эта «двоякая» кульминация совпадает с развяз­кой всего рассказа в целом. Развязка собственно в притче («А потом стал такой гадкий, старый, как та обезьяна. И все головами качали и на его старость смеялись.») может быть выделена и рассмотрена в качестве самостоятельной лишь условно. Она «перетекает» в развязку всего рассказа в це­лом, которая начинается с фразы: «Вот все это и с тобой бу­дет, — насмешливо сказал старик красавцу, катая в зубах мундштук кальяна», с которой начинается собственно раз­вязка всего рассказа. Это «перетекание» обусловлено тем, что смысл самой притчи, смысл иносказания, развернутого в ней, выступает полностью лишь в последней фразе самого рассказа: «Таких, как я, мало, — сказал старик твердо. Не был я ишаком, не был собакой, — за что ж мне быть обезья­ной? За что мне быть старым?»

Таким образом, в рассказе можно выделить две разные завязки действия: появление на корабле курда: «Я съездил на берег и когда воротился, увидал, что па трапу поднимается целая новая ватага оборванных и вооруженных курдов — сви­та идущего впереди старика, большого и широкого в кости, в белом курпее и серой черкеске, крепко подпоясанной по талии ремнем с серебряным набором» — служит завязкой действия в самом рассказе; а завязкой в притче служит следующая фраза: «Ну так послушай! Бог сотворил небо и землю, зна­ешь?»... Но при этом кульминация и развязка рассказа и притчи будет общей.

Несколько учащихся обратили внимание на то, что конец рассказа похож на удар нагайкой и он разительно отличается от начала рассказа, где все происходит медленно и неспешно.

Конец рассказа — это пик динамики, которая как бы «стека­ется» в концовку из двух рукавов: из самого рассказа и из притчи. Как медленное, неспешное начало противоположно стремительному, взрывному концу, так старость противопо­ложна молодости. Противоположность смысловых полюсов представлена в энергичной динамике всего текста.

При анализе динамики действия нам было крайне важно обсудить с учащимися, что за тип действия осуществляет курд в рассказе. Что он проделывает? Как тип его действия отличается от того, которое совершается в притче Богом?

Все без исключения учащиеся сказали, что курд учит гре­ка жизни. Он наставник, учитель. Тип действия курда — обучение. Тип действия Бога в притче — сотворение мира.

Все вроде бы так, да не так. Мы просим учащихся (и вас, дорогие читатели) обратить особое внимание на то, как входит курд на корабль с ватагой вооруженных курдов, все очищают для него свободное пространство, он царственно возлегает на ложе, он едет «учить» уму-разуму не кого-нибудь, а самого падишаха, он везет с собой для этого семь нагаек3 (т.е. плетки с пулькою) и в придачу к ним — вооруженных курдов; сам одет в черкеску3 (т.е. на груди у него — ко­жаные гнезда для патронов). Ничего себе учитель! Ниче­го себе «тетрадки»! Курд явно едет на бой. Перед нами — воин. И реагирует он на все, как воин. Человеку, который на­чинает свое знакомство с ним с оскорбления («Це, це, це! — с небрежным сожалением сказал стоявший над ними с попиросой в руке молодой полнеющий красавец и франт, керченский грек...»), он сразу же отвечает, нанося быстрый и точный удар в ответ. Удар такой силы, что от собеседника, неосто­рожно навязавшего бой, ровным счетом ничего не остается. Правда, грек — человек безоружный, и потому в этот раз в качестве оружия курдом используется не сабля и не нагай­ка, а притча.

Понимание типа действия, осуществляемого главным геро­ем, позволяет точно установить завязку, кульминацию и раз­вязку. Завязка действия в рассказе действительно начинается тогда, когда воин появляется «на сцене». Но почему? (Люба Д. этого не объяснила.) Потому, на наш взгляд, что там, где появляется настоящий воин — там у ВСЕХ начинается новое измерение жизни; вместе с воином на палубу входит ПУТЬ, который требует самоопределения. А развязка, она же куль­минация действия, происходит в самый последний момент когда завершается поединок. Так обычно и бывает во время боя. Конец поединка — конец притчи. Совпадение двух ли­ний действия в одной точке — линии боя курда с греком и линии сотворения человека в притче (сотворение человека заканчивается лишь тогда, когда человек проживает жизнь) — очень знаменательно: воин-курд, «убивая» грека притчей, творит в нем нового человека, открывая другое измерение жизни.

После этого мы предложили учащимся нарисовать схему кульминации, в которой должно быть представлено, как в точке кульминации соотносятся друг с другом разные вре­мена, имеющиеся в рассказе, разные пространства и разные линия действия. Можно ли считать, что кульминация дей­ствия находит свое воплощение в более сложном и напряженном композиционном устройстве?

Здесь начинается совершенно новый уровень в схематизационной работе, который могут осилить далеко не все учащиеся. Здесь начинается настоящее проникновение в тайны композиционной формы, потому что образы уходят на второй план и открывается идея формы в разных ее измерениях и проекциях. До этого учащиеся рисовали лишь отдельные проекции формы. Теперь они могут уви­деть их в их единстве (как кульминацию композиционно­го построения), если схватят в идеальном видении форму как таковую — ее смысл, ее идею. Повторяем, не идею произведения, но идею формы произведения. Схема дает возможность выразить СМЫСЛ ФОРМЫ наиболее адек­ватно, потому что схема внеобразна и является средством выражения чисто идеального созерцания. Другие средства этого не позволяют сделать. Сам процесс схематизации активизирует и пробуждает такое идеальное видение. Предложение выразить на схеме единство всех компози­ционных проекций выталкивает учащихся в такой уровень развития интеллектуального созерцания,5 который без за­пуска процесса схематизации недостижим.

Итак, кульминация действия — подкреплена ли она в рассказе кульминацией композиционного построения?

Пытаясь найти ответ на этот вопрос — рисуя схему кульми­нации, учащиеся пришли к пониманию того, что в данной точке сходятся вместе время хронологическое и время вечное, вневременное, описываемое в рассказе; пространство физическое и пространство идеального мира, где молодость и старость выступают как нравственные координаты. Учащиеся также обнаружили, что в данной точке не только совпадают разные линии действия, но и замыкаются разные траектории видения всех трех главных персонажей. Так, именно в этой точке персонаж автора, который вместе с началом притчи ока­зывается как бы выведен за рамки разговора (и, казалось бы уже за рамки рассказа), снова возникает. Соединение всех ука­занных композиционных проекций (временной, пространст­венной, событийной, персонажной, жанровой) учащиеся и по­пытались выразить на схеме [схема 1-11(8)].

СХЕМА 1-11(8)

image49

На схеме показано, что точка кульминации является такой «точкой», которая имеет объем и внутри себя, подобно «мат­решке». содержит еще несколько «точек».

После этого учащимся было предложено построить компо­зиционную схему всего произведения. Учащиеся были обеску­ражены. Разве они не нарисовали ее только что? Мы настаива­ли, что нет: схема композиционной кульминации не является схемой всей композиции Композиционная кульминация — это точка, где сходятся все проекции формы. Композиция же — это не точка, а процесс развертывания и становления худо­жественной формы в разных ее ипостасях. Хотя, конечно, мы не могли не согласиться, что в кульминации композиции одно­моментно присутствует вся композиция.

Ребята с этим заданием уже не справились. В результате соответствующую схему вынуждены были построить мы сами [схема 1-11(9)]. От нашей способности ее построить зависело то, сможем ли мы сохранить управление ситуаци­ей учения-обучения в классе. Мы не считаем свою схему безусловно правильной. Это лишь попытка выразить то, что мы сами смогли интеллектуально увидеть благодаря процессу коллективного мышления, начавшемуся в классе. Кстати, если учитель в таком процессе сам честно не при­нимает участия, если он сам не пытается сделать собствен­ных открытий в том предметном поле, на котором он вза­имодействует с учащимся, мышление в классе ни у кого не начнется.

Наша схема композиции выглядит как схема трех ортогона­лен: плоскость реального мира (физическое (хронологическое) время физическое пространство с координатами в виде сторон света), плоскость идеального мира (нравственная система координат и вневременное, вечное время) и плоскость действия. В центре этих трех проекций находится персонаж автора, который собственно и осуществляет «перебросы» ИЗ одной плоскости в другую. По мере того, как автор наращивает в произведе­нии свое понимание принципов устройства мира, и развертыва­ется процесс композиционного усложнения произведения.

image51

Итак, высочайший образец литературного мастерства вос­становлен и изучен. Теперь хорошо бы попробовать его вос­произвести...

Соответственно, в качестве домашнего задания учащимся было предложено сделать следующее:

Написать свой рассказ, опираясь на построенную нами схему композиции, в стиле библейского реализма на тему: «X и Y».

<< | >>
Источник: Громыко Н.В.. Обучение схематизации. 2005

Еще по теме Урок четвертый. Композиция как сопряжение разных линий действия. Общая схема композиции:

  1. ЛИЧНОСТЬ РЕБЕНКА МЛАДШЕГО ШКОЛЬНОГО ВОЗРАСТА
  2. Урок четвертый. Композиция как сопряжение разных линий действия. Общая схема композиции